Великое показывая в малом,
телеэкран гундосит сериалом,
рекламой, что манит на острова.
Бен Ладен наслаждается джихадом.
И со стены командует парадом
клыкастая кабанья голова.

Любовники оглохли и ослепли.
Жемчужный огонек блуждает в пепле
забытой сигареты. Пальцы мнут
салфетку с отпечатками помады.
О Господи, какой ещё Бен Ладен? —
до отправленья несколько минут.

Портал вокзала с треснувшим пилоном.
Снег, что наклонно гаснет над перроном.
Поправив шарф, она шепнёт: «Иди».
И он пойдёт подземным переходом,
кружа, плутая, бедствуя под сводом,
но выхода не видя впереди.

-Пойдём! – позвал второй. В доспехах,
Средневековый рыцарь знатный.
От моего немого смеха
В прах обратился меч булатный.

-Забудь,- шепнул мне кто-то третий,
В осеннем ветре растворившись.
И, никого уже не встретив,
Живу, в последний раз родившись.

И план готов. Остался миг
Один-до их грехопаденья.
И даже лёгкий ветер стих,
Пьёт влагу из реки забвенья.

А яблоко-добро и зло-
Призывно манит райской сластью.
Чтоб им совсем не повезло,
Сменяется забвенье страстью.

Прокукуй число моих лет
От рождения до заката.
Может, завтра меня уже нет?
Облаков белоснежных вата

Заглушит стон души моей.
Назови мне последнюю дату.
Ты не бойся. Меня не жалей.
Я была здесь счастливой когда-то.

Разрушено всё в прах, всё сожжено.
Не мысли – так, подобье, просто хаос.
И на ладони лишь одно зерно
От урожая прошлого осталось.

Люди, войны и пространства
В огалтелой круговерти
Меряли свои убранства -
Для рожденья и для смерти.

Обнажённы были Души -
Без имён, наград и званий.
Без жилищ, пространно – душных.
Без надгробных изваяний.

Лето жаркое мне кажется холодным
Без твоих простых и мудрых слов,
Рассуждавших голосом задорным
О любви и разности миров.

Восхищаюсь твоей силе жизненной,
Что горела столько долгих лет.
Почему так рано нас покинула?
Мама, я хочу найти ответ!

Где та дверь в небесной канцелярии,
От которой потерять ключи
Невозможно. Коль такие правила,
Что конечны наши здесь пути.

Только свет, душа и мироздание
Просят что-то важное сказать..
Бог меняет наши состояния.
Дух бессмертен – нужно лишь понять.

Порой ответ я нахожу простой:
Жарой невыносимой мне видится прибой.
Морской пейзаж продолжу на холсте рукой
Волной одной бегу прозрачною с Тобой.

Это мой сад:
Перебивая цикад голоса,
Белая лунная полоса
Пронизывает черноту ночных врат.

Это мой свет:
Отражая линию наших плеч,
Переливами скользит речь-
Слышу голос других планет.

Это мой день:
Обняв волнения души, молчу,
Солнечный свет акварелью пишу,
Бросая мокрою рукою тень.

Будут петь по утрам соловьи
В том саду, что посадим мы сами.
Наши дети – твои и мои
Прибегут в дом цветными полями.

Я наполню его красотой
Акварельных рисунков на стенах.
Плед пушистый, шкаф книжный резной,
Треск в камине сгоревших поленьев.

А весной – солнцем залитый стол,
С белой скатертью. Очень просторный.
Цветов ваза, горячий плов,
Тень деревьев лужайки зеленой.

Я построю нам дом.
В нем одном светлый мир наш и наша семья,
Но не хочется жить потом,
Пусть сейчас, там где ты, там где я.

За право Богом быть в людском раю
Она отдать готова много-
И честь свою, и старо, и что ново,
Всё положить к одру для управления порокам.

Блаженству высшая награда и самолюбию поклон
Вбивать в мозги людей позор:
Позор молиться на икону,
Позор искать свою дорогу,
Позором быть не двинув бровью,
Ослушаться указов с трона.

Такую власть даёт престол:
Писать позор, чинить укор,
В любви без толку разбираться,
Давать приказ кому остаться,
Кому на плаху шаг вперёд
И тихо в тени оставаться
Чтобы короны не коснулся
Невеждый люд своею простотой.
Такую власть даёт престол!

Но вес короны голову склоняет,
Одной рукой держать не позволяет.
Ломает шею, плечи ответственности груз
Держать корону надо крепче,
Такой ценной нелёгкий труд.

И это плата за корону-держать её над головою,
Седеть от боли, кровью истекать,
Но ни за что не подавать намёка слабости своей,
Что в ней всё как же у людей:
Позоры писаны не ею,
А есть и в ней.
Короной с глаз долой прикрыто,
Под троном глубоко зарыто
Её начало всех идей,
Что королевой быть не ей/

Мы готовы лезть вон из прихожих,
Из границ и из кожи тугой,
Узнавать незнакомых прохожих,
Растоптать под ногами покой;

Говорить беспощадную правду,
Утверждать очевидную ложь,
Прятать совесть свою под какарду,
А за пазуху каменный нож.

Мы заплатим по всем счетам сразу,
Мы отменим страданье и боль,
Будем верить чужому рассказу -
Лишь бы Бог дал нам главную роль.

Пусть эти мгновенья покоя все реже, увы,
И миг созиданья имеет палитру другую -
Из красок победы, огня и проросшей травы,
А я по застывшему облаку часто тоскую…

Пусть жизнь высекает любовь из огнива добра!
Пусть снятся ночами поляны клубничного лета!
И ради рассвета прошу – доживи до утра!
До завтра…До нежности…До поцелуя…До света…

А у меня портрет другой-
Попал случайно, подарили;
Нет, всё в нём также, но он мой-
Любовь есть, ласка и покой
И понимание и сила.

Наверно, это так у всех
В него кто смотрит напряженно,
На ком лежит какой-то грех,
Кто сильно болен, для всех тех,
Кто говорит с ним ночью тёмной.

Несёт доверчиво, покорно,
Чтоб в жертву дитятко отдать,
Святая точно… Благородно…
С любовью неземной, но скорбной,
Отдать – нам это не понять.

Смотреть глазами и душой
Картину, позабыв где ты,
Потом представить пред собой,
Зажав в руках всю боль с тоской,,
Ее небесные черты!

Спасибо, Мастер Рафаэлли,
Что нам Мадонну подарил,
Что с ней не все мы очерствели,
Короче, легче с ней путь к цели,
С иконой этой больше сил!

В скверах осмелилась
нежная снежная. Улицы замела.
Лилась и стелилась густая метелица
у моего двора.

Верные вечеру, сумерки ранние,
сердца затмили свет.
Чем-то неведомым дух одурманили,
тем, чего в мире нет.

Время кончалось. Деревья качались.
Застывшие в седине
скверы пустые молча скучали
оставшись наедине.

Только уже ничего значило,
все было просто так,
там где обычные сумерки начали
солнце менять на мрак.

Длинные тени ложились искоса
так походя на сеть,
вновь ими небо и звезды высохли -
а может быть это смерть?

Только, чуть позже вставала алая
пламенно в мир заря,
всем совершенством своим шептала нам -
все как всегда не зря.

И, не поддавшись волшебству
И зову свыше,
Стоим, дыханье затаив,
Почти не дышим.

В калейдоскопе снов и слов
Из бликов счастья
Мы ищем вновь судьбы альков
И рвем на части

Под покрывалом пряных нег
Из ветров лунных
Мы выбираем не из всех,
А из безумных.

До хрипоты, до немоты
Гортанным всхлипом,
Чтоб не делить на «я» и «ты»,
На «был» и «выбыл».

До беспредела, до черты,
Ахапкой, вдоволь
Упиться счастьем и тобой
До слез, до боли.

Хоть раз до донышка испить
Из чаши этой
Шальную нежность пригубить
И кануть в лету,

В угоду разуму простив
Порывы ветра,
И миг безумства упустив,
И крик ответный,

Мы, не поддавшись волшебству
И зову свыше,
Стоим, дыханье затаив,
Почти не дышим.